Часть II

 

Ветер сыплет колючей поземкой

На кудрявые брови мои,

Весь трясусь обветшалой душонкой,

Мне не в радость весенние дни.

 

Крупа, слякоть, смешалось все с грязью,

Ветер глупый срывает кафтан,

А пурга кроет холст длинной вязью,

Руки прячу в дырявый карман.

 

На погост вон спешу за роднею,

Полон дом, там знакомые все,

Вот уж где все с открытой душою,

Обнаженный тот взгляд на окне.

 

Ноги путают, лужи считают,

Да и мне сапоги тяжелы,

Я за ними в ухабах ныряю,

Докучают соседские псы.

 

И погост за околицей рядом,

Вон в репейнике тонут кресты,

Старики все повымерли разом,

Но, а дети, они вдаль ушли.

 

 

                *   *   *

 

 

К сожаленью, судьба нас не лечит,

Совершаем ошибки опять,
Боже мой, о как, стерва, калечит,

Но мы любим, мы любим страдать.

 

Что Голгофа, коль судьба дурная,

Нам давно начертан, выбран путь,

Колея несет меня шальная,
На ухабах еле сам держусь…

 

Верю в Бога, уже точно верю,

Знаю, видит, жалко, что молчит,

Лишь молю немного мне отмерить,

А он все безмолвие хранит…

 

Я коней давно не запрягаю,

Вон сопрели, рвутся стремена,                     

Так, в жилетку в основном рыдаю,

Неужели жизнь моя прошла…

 

Степь родную слушаю ночами,

Засыпаю с песней ковыля,

И все жду в надежде, что услышу,

Голос сына позовет меня…

 

 

                *   *   *

 

 

Как зима, зараза, надоела,

Всех достали эти холода,

Но до Пасхи, вот уже неделя,

Сердце просит, хочется тепла.

 

На могилку к маме собираюсь,

За неделю сердце так стучит,

Оно, Боже, сильно колошматит,

Сколько лет уж, а оно болит.

 

Не пойму, с годами боль острее,

По ночам все с нею говорю,

Что тогда… не досказал, наверно,

Что ее я больше всех люблю.

 

Вижу, плачет, как она страдала,

Предо мною грустные глаза,

Она нас с сестричкой провожала,

У окошка плакала, ждала.

 

Собираюсь, надо все почистить,

Под листвой зимою ей тепло,

Но весной хотим мы надышаться,

Пусть ей станет чуточку легко.

 

Злая вьюга в поле разыгралась,

Бьет поземкой, хлещет по лицу,

Черт, в апреле, как с цепи сорвалась,

До погоста точно не дойду.

 

Как всегда, на Вербное все злится,

По дороге гонит «вербохлет»,

Один ветер в поле веселится,

Но меня зовет всегда погост.

 

Вот молиться только и осталось,

Я порядком в жизни почудил,

Но друзей не предавал уж точно,

И пахал, пока хватало сил.

 

Я как дуб тот старый и могучий,

Свой надел корнями весь оплел,

Сквозь терновник пролезал колючий,

Из последних сил порою полз.

 

Никогда не гнулся перед ветром,

Пусть ломало, снова я вставал,

Поднимался в небо Белым Стерхом,

Гордым был, до одури летал.

 

И Россию я люблю, как маму,

Преданным старался быть всегда,

На рожон порою лез за правду,

Не простые прожиты года.

 

Все прошло: застой и перестройка,

Вон картечью посекло лицо,

Но в судьбе одна сплошная стройка,

Все чудим, а жизнь – одно кино.

 

 

                  *   *   *

 

 

На могилке, как всегда, рыдаю,

Не могу эмоции сдержать,

К мамочке родной своей взываю,

Я пришел, прошу вас не ругать…

 

Десять лет, как мамочки не стало,

Но я до сих пор виню себя,

Что она, родная, так страдала,

Шалопаев все своих ждала.

 

Но, а мы романтики искали,

От дурмана вешнего цвели,

Во степи хмельной порой рыдали,

Как могли, старались и росли.

 

Только мама ждала и скучала

Все в надежде, что отец придет,

По ночам все плакала и звала,

Этот плач с ума меня сведет.

 

А потом и мы с сестрой сбежали,

Надоело ложкой хлебать щи,

Деревнями мы дома бросали,

А старухи жили там одни.

 

Схоронить вон толком не сумели,

Что соседка, Боже, там могла,

Журавли кричали и летели,

До сих пор кричат, она ждала.

 

 

               *   *   *

 

 

Жизнь бежит, мы ценности меняли,

Вот теперь в деревне «Комильфо»,

Жизнь прошла, а сколь друзей теряли,

Вот и поле наше заросло.

 

Жены, дети-сорванцы летают,

Теперь я один на склоне лет,

Лишь погост с сестрой объединяет,

Жду на Пасху вновь ее приезд.

 

Ковылем позаросли дороги,

Вон репейник в хату уже врос,

На лице рубцы, судьбы остроги,

Год не брился, весь стерней порос.

 

Жду с надеждой – дачники приедут,

Хоть услышу детский смех и плач,

Вот, а внуки, черти, все не едут,

Я устал, наверно, и ворчать.

 

Так и мы родителей бросали,

А в душе нас звали журавли,

В суете порой не провожали,

Уходили… мамочки одни…

 

На крылечке вот один скучаю,

А глаза все проедают даль,

На могилке с мамочкой рыдаю,

Глубоко свербит давно печаль.

 

Вот сестре звонить уж неудобно,

Жду на Пасху вместе поболтать,

Журавли, я знаю, будут скоро,

Приезжай, мы будем их встречать.

 

Одна жизнь, восходы и закаты,

Вот и жду свой терпкий вкус травы,

Мне не спится под грозы раскаты,

Не уйду под зов хмельной весны.

 

 

                  *   *   *

 

 

А сестра все где-то причитает,

Знаю точно, на меня ворчит,

По любви, вот дурочка, страдает,

Только память искренне хранит.

 

 

                 *   *   *

 

 

Боже мой, как я уж постарела,

И не крашусь, белая совсем,

Да изрядно челюсть поредела,

Надоела я давно уж всем.

 

Только брат и ждет теперь, наверно,

Остается вместе поворчать,

Знаю, Бог наказывает точно,

То, что я не проводила мать…

 

Я как ива та, что за забором,

Покосилась, на ветру скриплю,

Правда, мне слезой сполна отлилось,

Сыновей я у окошка жду.

 

Моя степь давно отколосилась,

Вон и маки больше не цветут,

Раньше сойкой, Боже мой, носилась,

Соловьи мне больше не поют.

 

По ночам все мамочка приходит,

Наяву глаза ее в окне,

Она смотрит, смотрит, не заходит,

И слеза, я вижу, на стекле.

 

Отчий дом, братишка чаще снится,

Как всегда, мы брешемся с тобой,

Пред тобой хочу хоть повиниться,

Ты остался лишь один со мной.

 

Знаю, милый, знаю, мы любили,

Что ругались только сгоряча,

Наши судьбы часто расходились,

Но моя всегда с тобой душа.

 

Боже мой, как в детстве мы дружили,

Во дворе гоняли голубей,

На восходе розовом парили,

И ты был всех ближе и родней.

 

Но потом весна нас разорвала,

Я в степи глумила и цвела,

Сколько лет за табором бежала

И детей рожала как могла.

 

Где-то дочки-мотыльки порхают,

Вороные, черные как смоль,

А глазища степи зажигают,

В них тепло и бешеный огонь.

 

Как и я, ошибки повторяют,

До сих пор летают по степи,

Журавли их редко возвращают,

Лить им слезы, как и нам в ночи.

 

 

                  *   *   *

 

 

Неизбежно к Богу мы приходим,

Кто-то раньше, кто-то запоздав,

Мысль о смерти с возрастом приходит,

Смысл жизни, так и не познав.

 

Что поделать, стал сентиментален,

От эмоций – слезы на глазах,

А чуть тронешь – сразу закипаю,

И мольбы все чаще на устах.

 

Так выходит, жизнь пока не лечит,

Все идут своею колеей,

Пусть не легкой, и порой калечит,

Но своей истерзанной судьбой.

 

Вот и наши дети разлетелись,

На крыло поднялись хлопунцы,

Вон, а кряквы долго так кружились,

И кричали, звали, как и мы.

 

На ошибках мы своих не учим,

Да и кто нас слушает теперь,

А судьба, она потом пролечит,

Милый друг, ты в это мне поверь…