БЕЛЫЙ СНЕГ
На утро встали, обомлела:
Кругом белым, белымбело,
На бабье лето — вдруг метели,
Природа, словно колдовство.
В окно смотрю, глазам не верю:
Кряхтит вон, яблоня стоит,
От красных яблок розовею,
А снег уж белый холодит.
На снег вон падают, ложатся,
От яблок он уж покраснел,
Снежинки падают, искрятся,
Ложится белый, первый снег.
С утра звонят на колокольнях,
В субботу праздник у людей,
Идет венчанье в нежных вздохах,
На сердце чуточку теплей.
Краснеют яблоки на белом,
Тревожат память прошлых лет,
Как мы с Марусей в чисто белом
Венчались под такой же снег.
ЧЕРНЫЙ ВОРОН
Черный ворон кружит над погостом,
Так кричит, что боль стоит в ушах,
Вот над церковью, а потом над домом,
Черный ворон кружится в глазах.
Вот накаркал сумерки с полудня,
Словно черный дьявол нас накрыл,
В жутком мраке вся окутана деревня,
А от солнца след совсем остыл.
Воронье кружит над головою,
То и жди, окажешься в дерьме,
Ураган уже бесует за горою,
Мчится дьявол черный на коне.
Черный ворон в ярости хохочет,
От веселья жутко на душе,
Ураган, как смерч, ломает, стонет,
Стонет сердце, больно, больно мне!
Черный ворон — дьявол смерти,
Все кружит над головой,
Черный ворон — след по жизни,
Вновь несется он с бедой.
ВЕСЕННИЙ ДУРМАН
Туман присел, стожки укутал,
Сползают сумерки с небес,
А я с похмелья дом попутал,
К соседке под подол залез.
Щитиной исколол родную,
О, как стонала, все звала!
Так до утра играл в слепую,
Ох, как кусала и плыла!
С рассолом мы рассвет встречаем,
Шкварчит яичница в печи,
В блаженстве сладком мы мечтаем,
На Пасху лепим куличи.
Дуняша окна отворила,
Весна черемухой пьянит,
Как с родника нас окатила,
Дурманит голову — шумит.
Туман за ночь набрался силы,
Укрыл просторы пеленой,
Грачи бадяжат средь полыни,
С похмелья в омут с головой.
ГАЙКА
Как стонет ветер, мгла нависла,
Над степью тучи поползли,
Земля к полуночи остыла,
И волчий вой орет в ночи.
Гнедого бьет озноб по телу,
Спешим домой, в дороге день,
И так чернымчерно по небу,
А на бугре мелькнула тень.
Гони, родной, деревня рядом,
Господь, спаси, дай нам уйти!
А волки вот уж под копытом,
Один рвет ляжку до крови.
Вдали огни вон загорелись,
А плеть бьет серых по бокам,
В телеге гайка оказалась,
Сечет, как пуля, по мозгам.
Эх, огрызаются шальные,
Башку я парочке пробил,
Гнедого ножки, как родные,
Летят с последних уже сил.
Отстала свора у околиц,
А пара крутится волчком,
А ветер продолжает, стонет,
И гром гремит там за бугром.
Лишь кровь течет по задней ляжке,
Гнедой, кровинушка, нас спас,
Да гайка, хорошо, в телеге,
Была под сеном там у нас.
ПУРГА …
Согнулся клен к земле прижало,
От снега обломила ветвь,
Пурга достала, вот зараза,
Сечет лицо шальная плеть.
Лес опустел — февральский холод,
Народ с неделю по домам,
Дорог не видно, снег по пояс,
И ветер стонет по ночам.
А мне к погосту очень надо,
Приснилась мать, всю ночь звала,
Два года, как ушла отрада,
Погасла в небе та звезда.
На сердце больно и тоскливо,
Вся ночь практически без сна,
Наутро встал, мне так паршиво,
А за окном опять пурга.
Почти ползком к погосту лезу,
О, Матерь Божья, силы дай!
Я к мамочке ползу по лесу,
Душа, постой, не улетай…
СТРАДА
Ползет средь августа туман,
И по утру росу сшибаешь ,
Вон по полям горит стерня,
Канюк мышкует и летает.
Отколосилась рожь моя,
Зерном посыпаны дороги,
Проходу нет от воронья,
К заре сшибаю все пороги.
Спина намаялась за день,
В ушах от гула так кружится,
О, где ты, мой родной плетень,
А где колодец, хоть умыться.
Журавль с ведром вниз загремел:
Бултых, и руки пригрузило,
Гремит уключина, как трель,
Меня, как родником, умыло.
По плечам пыль вон поплыла,
Пошла студеная прохлада,
Водица до костей взяла,
Эх, ты вечерняя услада.
Туман по речке вновь ползет,
В багрянце розовом сверкает,
Сосед с гармошкой все орет,
Хватает время, вот гуляет.
А тут до койки б доползти,
Гляди и ноги подкосила,
На грудь к Марусе — и молчи,
Язык прохлада прихватила.
ЛЮБИМАЯ ПОДРУГА
Туман расселся, бежит тропинка вниз,
А я тебе лгала и это мой, поверь, каприз,
Да сумасшедшая, сверкала юбочкой,
Зачем тебя гнала такая дурочка?
Прости меня, прости меня, мой милый друг,
Прости за дерзость слов и за распущенность подруг,
Прости меня, меня, любовь несбыточной мечты,
Прости меня, любовь моя, что я швырнула те цветы.
Бежит тропинка вниз, ведет все к омуту,
А я вновь, глупая, подругу слушаю,
Бегу кудато вдаль, она туманная,
Нет больше воздуха, судьба несчастная.
О, что за свет горит в окне рассвет стучит,
Глазам не верю я, они ослепли от огня,
Идет подруга та, целуясь с парнями,
А с ней и парень мой, идут с гитарами.
О, жизнь, злодейка ты, свела с подругою,
А та клялась в любви, а я все верила,
Гнала любимого, ворчала по ночам,
Как оказалось все, что это был дурман.
Уйди печаль, разлуку я переживу,
Спасибо вам, друзья, что не оставили в беду,
Спасибо вам, мои любимые друзья,
Спасибо вам, за доброту, я вам верна теперь всегда.
ГЛУХАРИНАЯ ПЕСНЯ
Глухари с утра уже стараются,
До рассвета щелкают в бору,
Сосны облепили, заливаются,
Прогоняют на токах тоску.
На заре весною изваляюсь я,
На багрянце в ласковых лучах,
На болотах мужики теряются,
Вешняя любовь дурманит нас.
Боже, воздух терпкий, заколдованный,
Как порою манит и пьянит!
Становлюсь настолько я раскованный,
За подолом ветерок летит.
Милые девчонки улыбаются
С первою калужницей в цвету,
Головы теряют и влюбляются,
Ловят ненаглядную мечту.
Глухари весною заливаются,
Бегают, дерутся на току,
Так и мы с тобою вновь влюбляемся,
Прогоняем прочь свою тоску.
ЯСТРЕБИНАЯ ОХОТА
Над стернею ястребы кружатся,
Русаки вдоль рощи залегли,
Гончаки залаяли, резвятся,
Вон погнали мелюзгу к реке.
Вон по полю гонят, разыгралися,
А душа у рыжих уж летит,
Там один отбился, затеряется,
Ястреб камнем падает, свистит.
Рубанул с размаху, только брызги вверх,
Окропилась свежая стерня,
Загубили в этот раз почти уж всех,
На поле лежит вон вся семья.
Только ястреб в небе заливается,
Режет гладь, что рвется синева,
С гончаками он парит, играется,
Вон нырнул в сплошные облака.
ПОДРУЖКИ
По весне подружки улыбаются,
Аромат сирени их пьянит,
Головы теряют и влюбляются,
Только мама по ночам не спит.
Так теряем молодость пропащая,
Все спешим, боимся опоздать,
А любовь, к несчастью, уходящая,
Мамы будут снова нас ругать.
Молодость ушла, как дуновение,
Верила я только одному,
Он пропал, потом в одно мгновение,
Верю теперь пятому козлу.
Клялся и божился своей матерью,
Ползал на коленях, обнимал,
Грудь все целовал мою горячую,
В страсти и любви так засыпал.
Но промчалось лето знойнотерпкое,
И жасмин отцвел, что нас пьянил,
Он ушел в то утро сладконежное,
Даже след в постели не остыл.
Ой, жасмин, жасмин, какой дурманящий,
Лето уходящее прошло,
Улетел тот ангел, нас венчающий,
Солнышко мое опять зашло.
Милые, подружки, как доверчивы,
Мы порой бываем так для всех!
А потом в слезах опять развенчаны,
Где же тот летает гордый стерх?
СЕРЕБРИСТЫЙ ИНЕЙ
Серебром ласкает в инее стерня,
С утренней зарею нежатся поля.
Первые морозы шутят и играют,
Нежные укусы только забавляют.
Легкий забияка иней разбросал,
А потом с рассветом по волнам сбежал.
Речка усмиряет, остудив свой пыл,
В декабре морозы, снег понавалил?
Иней серебристый озаряет путь,
Снег лежит пушистый, можно и уснуть.
Манит и дурманит сказка в том лесу,
Словно кто колдует, глаз не оторву.
Иней разбросала зимушказима,
Елки укрывает, стелется пурга.
ДОХА
Кусает пальцы злой морозец,
Кудато лезет под доху,
А мне на номере взгрустнулось,
Кабан не мчится на тропу.
Сижу под елкой и кумарю,
Выжловки зайца погнали,
Они в хмельном своем угаре,
Сугробы мерят вдоль Невы.
Мороз к обеду отпускает,
Пошел четвертый уж загон,
А я опять сижу, киваю,
На дубе замастырил трон.
Сижу, балдею, греет солнце,
Снег изумрудами блестит,
О, как прекрасно, братцы, дома,
В лесу с друзьями мне бродить!
В дохе уж стало мне и жарко,
Почти солярий на снегу,
Одно жаль — время маловато,
О, мне б денечек на шурпу!
ОБ ОХОТЕ
ГУСАРСКАЯ ОХОТА
Вновь у Григорича гусары,
На сабантуйчик собрались.
Звучат с обеда уж гитары,
На поле брани все сошлись.
Сентябрь теплый, бабье лето,
Разгар охоты на реву.
Олень орет, все ждет ответа,
Готов полезть хоть на сосну.
На базе Гурченко шаманит,
А Гусаковы топчут лес.
Олег и Костя всех достанут,
Кабан в болото вон полез.
А Саша Лебедев с Русланом,
Поля ползком все оползет.
На рогача идет тараном,
А тот, дурной, так и орет.
Грохочут выстрелы по лесу,
Гусары лезут напролом.
Трофеи грузят на карету,
А сами рысью вон верхом.
На базе к сумеркам собрались,
Усталость легкая пришла.
Как саранча все посбежались,
Шкварчит печенка у костра.
Девчата с кухни прилетели,
На стол закуски потекли.
С шампанским ящики поспели,
И Гусаковы в пляс пошли.
Звучит гитара, славно стонет,
Романс Давыдова поют.
Что коростель у речки ноет,
А ноги пляшут под салют.
Давай, служивый, лей до полной,
Ведро шампанским наливай.
За наше братство, за Россию,
Давай бокалы поднимай!
Струна звенит от напряженья,
Аккорд по сердцу полоснул,
Она вдруг рвется от давленья,
Романс весь душу развернул.
О, как поет Россия, плачет
За всех ребят, за матерей!
А сердце милое так скачет,
А от костра все горячей.
Шурпа с печенкой подоспели,
Народ гуляет и поет,
Наутро еле встал с постели,
Григорич вновь подъем орет.
ФИНСКАЯ РЫБАЛКА
Рыбаки скукожились на Финском,
Сыпет дождь и черная волна,
Словно дьявол виснет над заливом,
На резинке молишься всегда.
Крыши нет, а он сечет упрямо,
Я весь мокрый, хоть трусы снимай,
А волна вон прет на нас уж прямо,
Ну, давай, зараза, обнимай!
А с утра так было все прекрасно,
Судачки клевали через раз,
Правда, запад почернел, что стало страшно,
А теперь, как ночью, это ад.
Остается только кричать Богу:
«Мой, Господь, ты только помоги.
Ну, прислушайся, мой миленький ты, стону,
Дай мне руку, Господи, спаси!"
Сам глаза закрыл, трясусь от страха,
Пред глазами матушка в слезах,
Дьявол бьет и со всего размаха
Та волна несет, как на руках.
И вдруг ветер словно оборвало,
Все темно, но в полной тишине,
Мой, Господь, что человеку надо?
Он нас спас и жизнь дарует мне.
БАБЬЯ ДОЛЯ
Нева, как взбесилась, и ветры шальные,
Ломает деревья и воды несут,
А я, как та чайка, кручусь в той стихии,
А брызги упрямо в лицо так и бьют.
Взметнулась на небо, вот жизнь заводная,
Кручусь, как юла, только годы не те,
Была же когдато коса озорная,
Мальчишки гонялись за мною везде.
А волны упрямо вздымаются к небу
И все норовят так меня унести,
Но Питер родной мне, он выведет к свету,
Вот снова и дома, я буду в тиши.
Раздались раскаты, несутся по ветру,
Нева утихает и чайки кружат,
И я, нафуфырясь, бегу к кавалеру,
И мысли спокойные сердце томят.
В объятьях тону я, забыв про пучину,
А только бесилась, хочу улететь,
О, женская доля, бросает в стихию!
Но надо, как птице, лететь и лететь.
ПОЛЕТЕЛИ МУХИ
Полетели мухи в теплые края,
Что ты нас морозишь, серая земля?
Растрепала локоны ива у воды,
Серебро осыпалось прямо у травы.
Ветры шаловливые по ушам свистят,
Весь ковыль развеяли по глазам ребят.
Стынет сердце юное, рвется полететь.
Где ты, воля вольная, милая мне степь?
Поднимусь я соколом, как ковыль летит,
Дым по речке стелется, степь кругом горит.
Тучи нависают, хмурится земля,
Осень наступает, грустная пора.
Только светлым соколам некогда скучать,
Кружатся над степью, что им унывать?
ПОСЛЕДНЕЕ ТЕПЛО
Кружит канюк над головою,
В прощальном танце он парит,
И холода не за горою,
То бабье лето все спешит.
Погнало с ивы паутину,
Сверкает в солнечных лучах,
Плотвой набил почти корзину,
Полдня почти мы на ногах.
Тепло прощальное ласкает,
Чуть подпалюсь в последний раз.
А поплавки волна качает,
И это счастье лишь для нас.
Как жаль, но лето все ж уходит,
Опять грустить нам до весны,
Хандра с печалью к нам приходит,
И рушит планы, все мечты.
Канюк кричит над головою,
Поднял семейство на крыло,
Они собрались здесь гурьбою,
На юг лететь пора давно.
Уходит лето с паутиной,
Багрянец рощи долизал,
А я плетусь домой с корзиной,
Но бабье лето я застал.
СОХАТЫЙ
Несет по полю паутинку,
То бабье лето в серебре,
Оно шелками шьет картину,
Как гобеленом на стене.
Сентябрь выткался морозцем,
И иней бросил седину.
И лишь к обеду греет солнцем,
А кряквы мерзнут на пруду.
Сижу кимарю на лабазе,
Ревет сохатый, ошалел,
С подругой он в хмельном угаре,
В экстазе осени запел.
Адреналин молотит сердце,
Глазища, словно у быка,
То бабье лето в лучах света,
Заводит, что поет душа.
Сижу в ласкающих узорах,
А паутина ткет шелка,
Привольно нам в своих просторах,
С сохатым мы, как два дружка.
ЗАКОН ПРИРОДЫ И ЛЮБВИ
Могучий исполин на троне
Кричит, ругается слегка.
Олень хмельной бредет на взводе,
Намнет сопернику бока.
К утру морозец придавил,
Ползет глазастая луна,
А рев, что страхом окатила,
Иду тропой, она видна.
Сюда иду всегда с волненьем,
Начнется гон уже с утра,
И будет только восхищенье,
Природа — мать всегда права.
Туман ползет, сплошная темень,
Луны не видно, брезжит свет.
А там орет суровый вепрь,
Олень на горку вон бредет.
Еще по темноте сошлися,
Рога ломает, землю рвет.
В экстазе том соединились,
Что страсть все прет, и прет, и прет.
В крови один укрылся бегом,
Вот оленухи побрели,
Восход сияет красным светом,
Кругом ревет все от любви.
Я ПРИДУ
Я приду к тебе скоро и скоро,
Только дверь на петлях заскрипит,
Когда осень, в палитре уныло,
Серость с ветрами все ворошит.
Я приду к тебе очень рано,
Когда зоренька в мрачности звезд,
Лишь глаза протирает упрямо
От осенней печали и грез.
Я приду, когда очень поздно,
Клин последний летит журавлей,
Когда в сердце от крика так больно,
Только дверь отворить ты успей.
Я приду, когда ветры упрямо
Теребят все осиновый лист,
А кленовый давно уж досадно
Под ногою раздавлен вдрызг.
Я приду к тебе, дорогая,
Обогрею и в ласке зальюсь,
Чтоб осенняя слякоть дурная
Не терзала свинцовую грусть.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Первая любовь в душе моей всегда,
Пусть и далека, но она мила.
Первая любовь приходит навсегда,
И горит всегда, как в ночи звезда.
Первая любовь, коснулась я руки,
С трепетом в душе, Боже, сохрани.
Помнишь, как тогда пели соловьи,
Как они милы, и как ласкала ты?
Боже, я летал в страсти и любви,
Как горели мы и кричала ты.
Верю и люблю на век и навсегда,
Но пришла беда, ты сама ушла.
Годы пронесли, память и любовь,
Что волнует кровь, верю, ты придешь.
Вот опять во сне ты ко мне пришла,
Словно в те года, как всегда мила.
Первая любовь осталась навсегда,
Вот пришла весна с криком соловья.
Первая любовь, как вешняя вода,
С годами холодна, но она мила.
Первая любовь, первый поцелуй,
Первая весна, первая рука.
Первая любовь, душа тебе дана,
Жаль, не на века, жаль, обречена.
Первая любовь, люблю тебя всегда, всегда, всегда…
ДАЛЕКО
Вновь судьба забросила далёко,
Но душа осталась на Неве,
Ой, как, братцы, здесь мне одиноко!
Далеко, далёко вдалеке.
Отчий дом и мама у окошка,
Где деревня Царское село,
Пять курей и серенькая кошка,
И калина лезет там в окно.
У ручья черемуха дурманит,
Ароматом нежная пьянит,
И гармошка льется вечерами,
На рассвете там петух вопит.
Пусть и хатка маленькая вовсе,
Да и окна валит до земли,
А на грядках будешь вечно в позе,
Но хочу к тебе я, подожди.
Извини, пожалуйста, родная,
Что скитаюсь гдето вдалеке,
Все искал я счастья, дорогая,
Но ночами плакал я во сне.
Вот мечтаю в Питер возвратиться,
Быть поближе, милая моя,
Чтобы в выходные вновь ютиться,
У окошка встретишь ты меня.
Мне полтинник гдето стал ранимый,
Вон и слезы брызнули из глаз,
Вот и день испорчен, стал унылый,
Мама, вдалеке пока сейчас.
ПОЛНОЧНАЯ ЗВЕЗДА
Горит звезда,
Она одна.
Судьбой дана ,
Мне на века.
Любовь моя,
Она чиста,
И для тебя,
Лишь создана.
Бегу к тебе,
Вон разрываюсь,
К своей мечте,
Чуть спотыкаюсь,
Коль для меня,
Ты рождена,
Так не стесняйся,
Будь честна!
Откройся, дева,
Стань моею,
Дрожит рука,
Я сам робею,
Как тот листок,
Что на осине,
Дрожу чуток,
Но на перине.
Горит, горит она одна,
Моя краса,
Что рождена
И мне судьбою в дар дана.
ЗА ЧТО?
За что меня ты предала?
Зачем лгала, а я все верил?
Зачем твердила, что верна?
А я на дверь замок повесил.
Я ждал тебя в пургу и зной,
Ходил к обрыву, где влюблялись.
Я полюбил тебя душой,
О, как в черемухе ласкались!
Ты упорхнула в город тот,
Там институт, твоя учеба?
А я все ждал, весна придет,
Мечтал в раздумьях у порога.
Твои родные, как мои,
Петровну мамой называю.
Она стирает мне штаны,
А с батей по лесу гоняю.
Хожу к обрыву, жду рассвет,
Жду клин знакомый, журавлиный.
А от тебя вестей все нет,
Душа болит и холод сильный.
За что меня ты предала?
Ведь я, как пес, что у порога,
Ногой ты пнула и ушла,
В тот город мрачный, там, где вьюга.
Увяла буйная весна,
И цвет черемухи поникший.
За что меня ты продала?
Уж сколько лет, а я — поникший.
ПЕТРОВСКИЕ НОЧИ
Питер манящий, Питер пьянящий,
Питер любимый, друг настоящий.
Вот снова вместе бродим ночами,
И, словно чайки, играем с ветрами.
Вновь убегаем в Невские дали,
В волнах качаясь, нет и печали.
Там в Петергофе встречаем любимых,
В парках тенистых утонем красивых.
Вот на шутихах смех и веселье,
Свежесть петровская — нам на похмелье.
Кофе попитерски, венский, бодрящий,
Вновь одурманил коньяк настоящий.
Так в Монплезире сидим, наслаждаясь,
И у залива с друзьями встречаясь.
В «Невском»романсе сладкие трели,
Ох, разгулялись вместе запели.
Невские дали, Петровские ночи,
Вновь околдован, страстные очи.
«МОН ПЛЕЗИР»
Дубы Петровские шумят,
Они приветливо встречают,
А чайки с Финского летят,
Крылом, сварливые, качают.
Сижу в кафе, где «Мон Плезир»,
Петровский кофе одурманил,
Дышу святой я элексир,
Тот воздух память нам оставил.
После шутих слегка свежо,
Я, как мальчишка, забавлялся,
Схожу хоть, сбрызну там чело,
В заливе я всегда купался.
О, как же кофе тот пьянит!
Мне и шампанского не надо,
Душа моя вон здесь летит,
Жаль, что не чайка, вот досадно!
А так умчаться от проблем,
От суеты мирского духа,
Стать Айвазовским, да хоть кем,
Уйти в пучину так, без слуха.
Чуть отдышаться от молвы
Сидеть на камнях, ноги свесив,
Дождаться теплой той волны,
Господь, в мечтах хоть буду весел.
КОРВЕТ
Мой Корвет легонечко качается,
Весь залив от парусов горит,
Стайка чаек ласковых влюбляется,
Петергоф с утра еще молчит.
На ветру и паруса колышутся,
Лужа вон Маркизова в бреду,
На Неве сигналы только слышатся,
Реет знамя гордо на ветру.
Петергоф от солнышка сверкает весь,
В золотом убранстве купола,
Все скульптуры солнцем обливаются,
Берега — сплошная бирюза.
Колыбель России — нашей матушки,
До сих пор — ты гордость на душе,
А сады, деревья — просто лапушки,
Так и шепчут чтото в тишине.
«Мон Плезир», привет, моя жемчужина,
Дай, дубы Петра я обниму,
Постою, ребята, вот отдушина,
Дайте с ними я поговорю.
Вон, смотри, приветливо качаются,
Кроны тихо чтото говорят,
У шутих там молодежь влюбляется,
А года, хоть жаль, они летят.
Мой корвет на волнах забавляется,
Потихоньку, милый мой, плывет,
Он от счастья ласково купается,
Теплый ветер вдаль его зовет.
РАННЕЕ УТРО
Вон Монплезир на горизонте,
В тумане дремлет у воды,
Устал, бедняга, чуть в истоме,
Так просто нежится в тиши.
На балюстраде чайки пляшут,
От любопытства лезут в дом,
Вот там, напротив кухни, сядут,
Шкворчит рыбешка за окном.
С утра для батюшки готовят,
Дурман от кофе понесло,
А Петр уж народ заводит,
Ох, братцы, только б повезло!
С утра вон Меньшиков в угаре,
Суда под мачтами стоят,
А лето знойное в разгаре,
Дожди и буре все сулят.
Туман подернуло на запад,
Кронштадт накрыло пеленой,
А в Монплезире слышен рапорт,
И Петр гонится с клюкой.
Шум голосов бежит к причалу,
Корабль флагманский поплыл, —
Наверно, завтра быть параду,
Народ все драит со всех сил.
Восход немного багровеет,
И брызнул в стороны лучи,
Туман совсем уже редеет,
О, как мы нежились в ночи!
СОПЛИВЫЕ ДОЖДИ
Опять дожди, Кронштадт сопливый,
И тучи с Балтии несет,
Маркиз на луже столь ревнивый,
Чуть загуляешь — обольет.
Плыву по Финскому заливу,
А дождик лысину сечет,
Рукой машу я Монплезиру,
Корвет качает, но плывет.
А на душе девчонки скачут,
И от шампанского река,
А хмель головушку дурманит,
Как медовуха хороша!
У балюстрады дамы бродят,
Меня встречают под зонтом,
А мысли только колобродят,
А Петр вон стоит с хлыстом.
Эх, перепало мне легонько,
По ребрам плеть чутьчуть прошла,
Ползу до хаты я тихонько,
О, как свобода хороша.
За тот хмельной глоток умоюсь,
Готов под плетью я ходить,
В тенистом парке я укроюсь,
Но с молодухой буду жить.
А дождик снова умывает,
Сопливый или весь в слезах,
Маркиза лужу заливает,
Я вновь хмельной и на бровях.
ПЕТЕРГОФ НА ЗАРЕ
Чайки шаловливые плескаются,
Финский весь залив, как пелене,
Облепили камин, разыгралися,
Милые, качаются во тьме.
Зоренька заспалась беспокойная,
Вон спешит, весь горизонт в огне,
Ивушка сверкает нежно стройная,
Чайки веселятся на волне.
Петергоф лениво просыпается,
В парках зажурчали ручейки,
А Самсон водою обливается,
Долетает свежесть, пузырьки.
Ой, залив и Остров — моя любушка,
На заре все в розовом плену,
У черемух вновь поет кукушечка,
Годы все считает наяву,
Волны бирюзовые ласкаются,
Камушки омыли, что блестят,
Молодежь под ивушкой влюбляется,
Глазки озорные лишь горят,
На заре на лодочке качаемся,
Чуть от Монплезира отбежав,
С чайками рыбешкой забавляемся,
Ветерок с востока нас догнал,
В свежести весенней мы купаемся,
Как она мне голову кружит!
Так с зарей пьянящей мы встречаемся,
Счастье шаловливое летит.
ВЕШНИЕ ДОЖДИ
Милый Питер, как ты поживаешь,
Льют дожди и холод по Неве.
А быть может, в солнышке сверкаешь,
И летают чайки в синеве?
Вешний ветер, свежестью манящий,
На волне уносит в горизонт,
И на Финском дождик моросящий,
Заставляет кутаться под зонт.
Я стою на палубе, мечтаю,
Взор бежит к Кронштадту, в синеву,
А южнее Петергоф ласкаю,
Монплезир парит на берегу.
Пока плыли, тучки разбежались,
Майский луч скользнул вон по лицу,
По камням вдаль искорки помчались,
Разбросав на берег бирюзу.
На причале музыка играет,
Корнелюк заводит свой романс,
Он с любовью Питер в нем ласкает,
Легкий шарм с улыбкою у нас.
Милый голос душу согревает,
И подсохли майские дожди,
Я иду, нас Петергоф встречает,
И кричат уж с ночи соловьи.
В мае парк, он нежный и пьянящий,
Без шампанского кружит меня,
В птичьем вопле он такой звенящий,
Ветерок бодрит лишь, теребя.
МЫЗА
Дворец китайский в легкой дреме,
Проснулся от туманных чар,
«Три Грации»что от Пилона,
Венчают образов наряд.
В озерах лики отражают,
Хранят молчание тиши,
Дубы по паркам разбежались,
Цикада летняя звенит.
Туман в испарине вчерашней,
Росой забрызгал всю траву,
А я средь граций все ласкаюсь,
Тоску занудную гоню.
В мечтах окутан поволокой,
На мызе нежусь в забытьи,
Мечтаю о прекрасной Деве,
Любовь нежданная, явись!
В той мызе лето провожаю,
Средь граций в нежности парю,
С листвой в багрянце забавляюсь,
Летаю, в небесах кружу.
ЦАРСКОЕ СЕЛО
В Саарской мызе Петр мечтал,
Душа болела за Россию,
Но там всегда он отдыхал,
Крошились головы в стихии.
Судьба несла по головам,
В Село мы Царское спешили
Любви предаться и мечтам,
Он даровал село Екатерине.
Там в парках время не текло,
Там к жизни дни лишь прибавлялись,
Дела вершились нелегко,
Но здесь в любви мы утопали.
Там в Эрмитаже пили чай,
Порой ругались о России
И уповали невзначай,
На свои головы и силы.
Лицейский парк всегда в тени,
Шумит кудрявою листвою,
Где Александр пел в ночи,
В лицее Пушкин был душою.
Веками строились дворцы,
В убранстве царское именье,
Они небесной красоты,
Россииматушки творенье.
ОСЕННИЙ ПАВЛОВСК
Пруды сияют в бирюзе,
Ансамбль дворцовый чуть в тумане,
А мост Кентавров в тишине,
Рассвет бежит по этой глади.
Кленовый лист бросает свет,
Летит багрянец по озерам,
Там дух веков роняет след,
Душа летает по просторам.
Осенний Павловск в золотом,
Все парки в розовой палитре,
А ветер шепчет о своем,
Лишь соловей грустит в малине.
Топчу историю в ногах,
С утра морозец чуть кусает,
Здесь Павел I рос в мечтах,
Сейчас аллея засыпает.
К обеду солнце припекло,
Подсох багрянец шелестящий,
Крик журавлей летит давно,
И он прощальный и звенящий.
Как пахнет зрелая трава!
Тот запах терпкий и манящий,
Сюда к нему спешу всегда,
Ищу тот образ, что изящный.
Любимый Павловск в тишине,
Он отдыхает от экскурсий,
И лишь журавль в вышине,
Кричит: «Лови счастливый случай!»
ОСЕННИЙ ПАВЛОВСК
Скучает Павловск на Славянке,
Чарльз Камерон его творил,
Там русский дух всегда летает,
Кентавр в небесах парит.
Сентябрьский клен шумит багрянцем,
Храм Дружбы нежится в тиши,
Он на заре в тумане терпком,
Совсем проснуться не спешит.
Озера млеют зеркалами,
А лист осиновый молчит,
А я хожу, восход встречаю,
С ружьишком по лесу брожу.
Трава росой крапит тропинки,
Тетерка с треском поднялась,
В волненьи прыгает сердечко,
Я рысаком за ней погнал.
Там выходной кружу полями,
Все перелески облизал,
Люблю осеннюю палитру,
Я сам летаю, как Кентавр.
МРАСЬ НЕСЕТ ПО ФИНСКОМУ ЗАЛИВУ
Ветер гонит мрась, несет со снегом,
Весь гранит во льду на мостовых,
Но мне надо плыть опять с рассветом,
А волна чернее вороных.
Мой корвет натягивает струны,
Паруса надули пузыри,
На Неве на якорях все шхуны,
Что там ждет меня еще в пути?
А залив весь Финский закипает,
Ветер гонит с запада волну,
А корвет чихает и ныряет,
Он ходил, мой милый, и в пургу.
Впереди Кронштадт уже маячит,
А метель сечет мое лицо.
Что за дьявол солнышко все прячет?
Зябнет нос и лысое чело.
Нет, в Кронштадте лучше пришвартуюсь,
Бог же шепчет: «Стань, дурак, умней!»
Вон команда в напряженьи жмурясь,
Молит Бога о спасении друзей.
А ветрила лобовой сильнее,
Жмет на камни, хочет раздавить,
Ой, ребята, ну давай быстрее,
Якоря в пучине той мочить!
Слава Богу, вроде бы, успели,
Ураган идет с десятый вал,
Ну их к черту: рыбу, эти сети,
Да озноб хоть чуточку, но спал.
Да озноб хоть чуточку не спал…
НЕВСКИЕ ЧАРЫ
Я помню страсть в душе кипела,
На корабле кружились мы,
А ты шептала и хотела,
В объятьях нежности, любви.
Нева качала и ласкала,
А мы лежали в забытьи,
А чайка в синеве кричала,
И облака все вдаль плыли.
На Финском штиль, ни ветерочка,
И только белый наш корвет,
Шепчу: «Люблю»,но скоро ночка,
В объятьях страсти тот ответ.
О, как прекрасно то мгновенье,
Когда лишь только я и ты!
И это, братцы, не виденье,
Тону в истоме красоты!
И только ветер пробуждает,
Что нам пора идти домой,
Нева дурманит и качает,
Я в чарах девы озорной.
НА РЫБАЛКЕ
С утра прохладой обдает,
И Невский ветер освежает,
А чаек крик с собой зовет,
И рыбаков он забавляет.
Летим на Финский на парах,
Сижу, кручу уже катушки,
Судак маячит уж в мечтах,
А на заре уха, подружки.
Восточный ветер прет в низа,
Волна попутная качает,
О, как прекрасен легкий бриз!
Да, мы и снасти расставляем.
Рассвет багрянцем обожгло,
Поклевки с солнышком начались,
Лишь на малька судак берет,
А мы все кружим, расстарались.
Звенят катушки, спиннинг гнет,
Каленки бьют свою чечетку,
Судак в июне валом прет,
А по весне все ждешь поклевку.
Часам к двенадцати спеклись,
Десятка два, а то поболе,
Соседи все поразбрелись,
Балдеют мужики на воле.
Где ветер бродит по волнам,
Порой штормит и киль бросает,
Я волю дам своим мечтам,
А клев пускай не утихает.
ПАРУСНИК
Постой, капитан, не гони,
Наш парусник в море несет,
Уже вон погасли огни,
Маяк нас к себе не зовет.
Вон Финской отрезан залив,
И ветер совсем ошалел,
Он гонит в пучину морей,
Он точно, наверно, злодей.
Волна, как сплошная стена,
Боюсь, что накроет совсем,
Дорога совсем не видна,
Но хочется жить, братцы, всем.
Постой, капитан, не кричи,
Мы вместе, братишка, с тобой,
Постой, милый друг, не спеши,
Я вижу ты смелый ковбой.
А море хватает, несет,
И мы вон, на гребне волны,
О, Боже, куда она прет!
Всевышний, спаси нас хоть ты.
Наш парус срывает и рвет,
Но бездну мы все же прошли,
А море орет и орет,
Плыви, наш кораблик, плыви!
НЕВСКИЕ ДОЖДИ
Вдоль околицы идем, невская прохлада,
А от милой, словно мед, нежная услада.
Осень брызнула дождем по багрянцу струи,
Ничего, мы переждем у Маруси груди!
В сенях милая все льнет, дождик так и лупит,
А в соломе спину жжет, эх, большие груди!
Затерялся в той копне, дождик, как награда,
От Маруси так и прет томная услада.
Эх, осенние дожди, ностальгия лета,
Только, друг мой, не грусти, не сиди без дела!
А багрянец пусть летит с ветрами и вьюгой,
Мы с Марусей убежим за холодной стужей.
В сенях нет у нас тоски, там одна услада,
Медом сладким обольет нежная награда.
ТУМАН
С Востока розовый туман
Укрыл Неву, она вся в дреме,
По мостовым ползет дурман,
Любимый город мой в истоме.
А Финский, словно в забытьи:
Ни ветерка, ни дуновенья,
Фрегат садится на мели,
Туман, как занавес с похмелья.
И шкипер с палубы орет:
«Мы швартанулись, сушим весла!»
А бездна манит и зовет,
Туман сплошной идет с востока.
НЕСКОЛЬКО НОВЫХ СТРОК
ЗУБР
Средь сосновых боров,
В Беловежских просторах,
Я, как зубр, одинок,
Все брожу на дорогах.
Я, как глыба, стою,
Что мне ветры шальные,
Я — хозяин в краю,
Все просторы родные.
Жаль одно — одинок,
Я, как дуб обветшалый,
В Беловежских лесах,
Зубр бродит усталый.
Он — хозяин в лесу,
Взгляд с подлобья суровый,
Он за Белую Русь,
Жизнь отдаст, он же гордый!
Бродит гордый вожак,
Лес в законе он держит,
Зубр — вольный казак,
Своенравный и дерзкий.
Дикий бык заревел,
Стадо вздрогнуло, встало,
Он командует всем,
В нем природы начало.
БЕЛЫЙ КЛИН
Облака смущенно улыбаются,
Белый аист по небу летит,
В Беловежской пуще он влюбляется,
Вон, над лесом, облаком кружит.
Милые от глаз чужих укрылися,
На поле колосья теребят,
Средь дубрав могучих приютилися,
В танце белом кружатся парят.
В Беловежской пуще дом обласканный,
Аисты кружатся в синеве,
Над деревней клин летит приветливый,
Крик знакомый тает в тишине
Ой, какой же крик родной, ласкающий!
Вся деревня вылезла в окно,
Он настолько нежный, утишающий,
Душу греет он уже давно.
ХАТЫНЬ
Набат опять гремит в ушах,
Уже сколько вёсен он тревожит,
Хатынь вся красная в цветах,
От слез вон до сих пор колотит.
Сто сорок девять человек,
Сожгли фашисты в сорок третьем,
Господь, безумье, что за век!
Война легла на всех проклятьем.
Набат гремит, постойте все,
О люди, встаньте, помолчите,
Вся жизнь промчалась, как во сне,
О люди, встаньте, помолитесь.
Стою, а голову кружит,
Лишь только сердце все молотит,
А майский воздух бередит,
Одна Хатынь в тех воплях стонет.
Пришел вот май, я здесь опять,
А я, как прежде, с сыновьями,
Сынок, прошу лишь помолчать,
Послушай стоны со слезами.
То плачь родных нам матерей,
Они кричат, о как же громко!
Они страдают за детей,
А у фашистов все так просто.
О, как гремит, гремит набат!
Хатынь, ты в сердце моем вечно!
Я не забуду тех ребят,
Что жизнь отдали скоротечно.
СКОРБЬ
Нет прощенья времени и людям,
Всех в Хатыни заживо сожгли,
Да они не люди, это звери —
Семьсот восемь ребятишек унесли!
Где ты был, Господь, куда смотрел ты?
Беларусь горела вся в огне!
Мы с Россиейматушкой страдали,
Не приснится это и во сне.
Поклонюсь всем матерям Союза,
Что когдато нас объединял,
Мы же жили дружною семьёю,
Жаль, что дьявол только разорвал.
Мы войну и выжилито вместе,
Все другое — это болтовня.
Как теперь мы можем жить на свете?
Не простит нам матушкаЗемля.
Бьет набат, скорбим мы о Хатыни,
Сколько вас в союзе, деревень?
Ой, как горько, братцы, от полыни,
Что растет на пепелищах и теперь!
Горько, больно плачу и рыдаю
За грехи, что мы порой творим.
Я, как стерх, над Белоруссией летаю,
В синем небе журавлиный клин.
Мы скорбим и плачем о Хатыни,
Сердце болью рвет все куски.
Время лечит, но уходят силы,
Но ту память вечно мы храним.
ВЕШНЯЯ ДОРОГА
Вешняя дорога в пуще затерялась,
Как найти подружку, в сумерках осталась?
Благо, что кобыла хоть кряхтит, но лезет,
Милая, уж в мыле, фыркать и не смеет.
Сизые туманы наползли и давят,
В Беловежской пуще мраком накрывают.
Где моя Маруся, глазки голубые?
А в душе несутся кони вороные.
Вот туман рассеял, дом перед глазами,
Окна загорелись яркими огнями.
Торможу кобылу, скрип от той телеги,
Разбудил деревню, что дремала в неге.
Дверь гремит с надрывом от тугих запоров,
На крыльце Маруся, краше всех узоров.
БЕЛОВЕЖСКАЯ ПУЩА
Бежит, вихляется дорога,
Бежит по пуще средь боров,
У Беловежского чертога,
Средь таинств смешанных лесов.
У тех дубрав блуждают вепри,
Гуляют ветры по ночам,
В борах сосновых зубры, звери,
Они кругом — и тут и там.
Национальный парк — раздолье,
Природа верх свой обрела,
Она воспряла в том веселье,
Земля вздохнула, ожила.
Бежит, бежит моя дорога,
Теряясь в пуще средь дубрав,
Здесь так прекрасно, словно дома,
Я во хмели от буйства трав.
В том многоцветье пропадаю,
Там целомудрие души,
Стремлюсь сюда и отдыхаю,
И так спокойно, без нужды.
СЛЕПОТА
Жизнь убегает все от нас,
Она стремится к совершенству,
А человек пожил — угас,
Он, как росток, стремится к свету.
О, как историю понять?
Нас век семнадцатый венчает.
Под польским игом Киев, Минск,
И лишь Москва объединяет.
Почти три века так живем,
И все без брани по согласью.
Россиямать, мы с ней цветем,
Живем и любимся со страстью!
Уже и разум, вроде, есть,
И понимание Вселенной,
Но вдруг теряем свою честь
На смех толпы самой же тленной.
А что ругались и по чем?
Амбиций, плод слепых иллюзий.
Порою до сих пор орем,
А как по разуму — без судей.
Иль что, опять нужна беда,
Славяне, братья мы иль свиньи?
О, Матерь Божья, где была,
Коль мы слепы по этой жизни.
НЕУГОМОННЫЕ МЕЧТЫ
Чихает дождь, следы смывая,
Я покидаю отчий дом,
В Россию еду, сам мечтаю,
А Минск уж скрылся за окном.
Стучат колеса, напевая,
В окно смотрю, дождь моросит,
Грустит верба, нас провожая,
А в ресторане шум гудит.
Рукой подперся чуть зевая,
«Зубровка»голову кружит,
В окно гляжу почти рыдая,
Судьба так в жизни ворожит.
Семью оставил вновь на месяц,
Гоняю все по городам,
СмоленскѕМосква, так куролесим,
Грущу лишь только по ночам.
Вот так работа уж сложилась,
Славянебратья тут и там,
Кручусь юлой, так получилось,
Как обуздать, мечтаю сам.
АИСТЫ КРУЖАТСЯ
Аисты кружатся, милые, курлыча,
Над моей деревней ребятишки кличат.
Вешняя дорога, вдаль бежит родная,
Расползлась по полю, в той грязи рыдая.
Аисты кружатся вон у той ракиты,
Там где Днепр могучий проверяет силы.
Беларусь родная по весне очнулась,
С вешними лучами солнце улыбнулось.
Верба расцветает вдоль обочин лезет,
Сладкою усладой душу мою греет.
Беларусь большая, край ты мой любимый,
Жаль, я потерялся гдето на чужбине.
Вешняя дорога манит и дурманит,
К милому порогу сердце мое тянет.
С аистами вместе я вернусь до дома,
Вешнею порою нежная истома.
Средь Днепропетровских кручей в водах извиваюсь,
В ледяной водице на волнах плескаюсь.
А БАБЬЕ ЛЕТО ХОЛОДИТ
Как опостылел этом мир,
Кругом интриги и коварство!
А беспредел гуляет пир,
В народе процветает пьянство.
Друзья друг друга предают,
И все за деньги, из корысти,
Вон матерей сдают в приют,
О, как пришли мы к этой жизни?
Уж скоро осень, холода,
И мне пора в свои пенаты,
Но дряньжена опять ушла,
Вновь убежала на раскаты.
Уеду лучше с глаз долой,
В своих просторах изваляюсь,
Там отчий дом, он мне родной,
А то смотри уже я маюсь.
Бежит дорога, все пылит,
Бежит до Кричева, родная,
Кобыла фыркает, спешит,
Жневье пыхтит, почти рыдая.
Устал я бегать по родне,
Из Орши в Рудню и обратно,
Потом Смоленск и вновь в седле,
Теперь до Кричита, понятно.
Ямщик, гони быстрей домой!
Горчит полынь и пыль все лезет,
О, где мой конь, что вороной?
А мысль о маме душу греет.
Пошли знакомые места,
Стоят березки вдоль обочин,
О Беларусь, судьба моя!
А мама точно меня спросит:
«Ну как, сынок, твои дела?,
Где, милый, вновь тебя носило,
А где жена и где семья?"
А на душе опять паршиво.
Вот так, доездился я сам,
Уже багрянец и не греет,
А бабье лето тут и там,
Сердечко в той палитре млеет.
Одно — душа моя пуста,
Семья осталась под Смоленском,
А дочь растет, она мила,
А я вновь разругался с треском.
БЕЛАРУСЬ
Белая черемуха кудрявая,
Беларусь любимая моя,
Для меня всегда ты ненаглядная,
Родина любимая моя!
По весне черемуха душистая,
Май кружит и зацвела земля,
А Маруся сладкая и нежная,
Милая красавица моя.
Голова, головушка пропащая,
Без Маруси не могу и дня,
А любовь весною настоящая,
Из под ног уходит и земля.
Соловьи поют, как заливаются,
А мы, словно лебеди, плывем,
На заре в багрянце обливаемся,
Мы с Марусей к роднику идем.
Беларусь, земля моя красавица,
Не могу прожить я без тебя!,
По весне с тобою мы влюбляемся,
Родина любимая моя!
ПООЗЕРЬЕ
В Западной Двине вода холодная,
Ногу сунешь по весне — сведет,
А рыбешка крутит шаловливая,
Крутится, в садок все не идет.
Витебск проскочили, едем в Полоцку,
В Поозерье с батей мы кружим,
Там рыбешкой по весне обловишься,
А она на нерест вся спешит,
А вода в озерах прогревается,
По полоям бегай голышом,
За день так блесною набросаешься,
Но зато в азарте и с душой.
Вечерами в лазнях отмокаем,
Эвкалиптом прошибет ноздрю,
А потом по клетям отдыхаем
Иль настойкой балуем зарю.
В Поозерье по весне обловишься,
Там рыбешка — только выбирай,
Все садки полны — гляди обломятся,
А природа — это милый рай.
ОРША
Стучат колеса в забытьи,
И поезд вдаль меня уносит,
Несет уж Орша и огни,
А от Смоленска солнце всходит.
В окне рождается весна,
Вот Беларусь моя родная,
Деревня милая пошла,
Она светлее, чуть — другая.
Деревья белые стоят,
Их, вон, по снегу побелили,
Грачи те на стерне сидят,
Все мусор палят, задымили.
Деревня с Орши ожила,
Вот и ментальность уж другая,
Вон копошатся все с утра,
А поезд мчится, убегая.
Бегут овраги и леса,
Цветет черемуха местами,
В апреле лезет уж листва,
И соловьи кричат ночами.
В палитре яркой все горит,
Как кисть художника рисует,
Весна дурманит и пьянит
И взгляд в окне мой все кочует.
Стучат колеса и стучат,
Лежу на полке чуть зеваю,
О, Беларусь, грачи кричат,
По лужам шлепают, летают!
БЕЛЫЙ ТАНЕЦ
В могилевских рощах затерялся я,
По весне головушку кружит,
С милой ночь в черемухе влюблялися,
С соловьями зорьку не проспим.
Ой любовь, любовь моя бедовая,
Не могу без милой я и дня,
А судьба теперь уже пропащая,
Разрывает сердце у меня.
В белой мы черемухе влюбляемся,
Не ругай нас, мамочка, поверь,
В тех глазах, как васильках, теряешься,
Но судьба одна у нас теперь.
Вон и журавли летят усталые,
Нам они приветливо кричат,
На заре вернулись запоздалые,
В отчий дом всегда они спешат.
Беларусь весною расцвела вокруг,
Белая черемуха кружит,
В белом танце с милой закружила нас,
Белым, белым облаком летит.
У КАМИНА
Как ты там, мой друг, живешь, скучаешь,
Иль в окно все смотришь на большак?
Гончаков опять своих ласкаешь,
Скоро первый снег и он для нас.
А я, как всегда, вновь у камина,
Пятки грею, карточки смотрю,
А в бокале терпкая калина
Греет душу, чуточку грущу.
Помнишь, как под Кричивом мотались мы,
С гончаками по жневью неслись?
Русаков до одури гоняли,
А потом в шампанском залились?
А Беловежской пуще отдыхали,
Шкварочки горели на костре,
А потом девчонок целовали,
Коростель кричала нам во тьме.
СУДЬБА
Улетели журавли печальные,
В Беловежской пуще льют дожди,
Крики режут душу мне прощальные,
Голос отзывается в ночи.
Ох, судьба, судьба моя бедовая,
Разругался с милой, видно, вдрызг!
Осень надвигается холодная,
Дом пустой, так тихо, в трубе свист.
В окна барабанит дождь усталый,
За неделю плаваем в грязи,
Разворчался клен мой обветшалый,
А во мраке глюки поплыли.
Вот устал один уже и маюсь я,
В зеркалах мерещится родня,
От запоя еле выживаю,
Видится погост и вон петля.
Журавлиный крик, в моей он памяти,
Я в полесье снова убегу,
В Беловежской пуще — не на паперти,
Там свою судьбу всегда найду.
ДУНЯША
Иволга над речкой заливается,
Так поет, что нежится река,
Мы с Дуняшей на заре влюбляемся,
Обласкали за ночь берега.
Иволга поет неугомонная,
Словно млеет девица в руках,
А моя Дуняша жутко страстная,
Искусала мед вон на губах.
В Западной Двине мы с ней плескаемся,
Зорька будто таит на волнах,
Ой, как нежно, сладко обнимаемся,
Лишь слова люблю, все на устах!
Голышом бежим, рассвет встречаем,
Солнце ослепляет наготу,
А девчата станут матерями,
Обретут свою они мечту.
Иволга над речкой надрывается,
От заката до зари поет,
В тех объятьях нежных заливается,
А петух с утра уже орет.
МИЛАЯ ЗЕМЛЯ
Стынет память от воспоминаний,
Беларусь, многострадальная земля,
Я, как аист, все кружу полями,
Больно сердцу за тебя, земля моя!
Синева, о дайте полетаю,
Над полесьем, вспаханным жнивьем!
Я люблю просторы, их ласкаю,
Вот взмахнул вновь белым я крылом.
В Беловежской пуще затерялся,
Отчий дом с обрывом у Днепра,
В этих кручах милых извалялся,
А в глазах горит вон бирюза.
Вот спускаюсь золотой стернею,
А поля все в шрамах от войны,
Беларусь была и под ногою,
И фашисты, и французы ее жгли.
Но она, как матушка, вставала,
Гордо шла с Россией все вперед,
Она, милая, за нас страдала,
За детишек, за любимый свой народ.
Аист ввысь взлетел, он в синем небе,
Осмотреть родные все поля,
Он горит от солнца в ярком свете,
Дай же счастья тебе, милая земля!
ДЫХАНИЕ ВЕСНЫ
Гроза летает над полями,
Раскаты грома понеслись,
А дождь бежит, спешит ручьями,
В могучий Днепр они сплелись.
Бежит, кричит среди оврагов,
Там, где над кручами орлы,
И бирюза среди порогов,
Все ждет и ждет своей грозы.
О, как поет гроза весною!
Уже в апреле ждем ее.
Снег за ночь съело весь водою,
Несет дыхание свое.
Чуть позже солнце припекает,
Изба прогреется, парит,
Там под Смоленском Днепр рыдает,
И память отчий дом хранит.
И, как всегда, с грозою первой,
И с криком первых журавлей,
Спешу домой к калине терпкой,
И там теряюсь средь полей.
ВЕШНЕЕ НАСТРОЕНИЕ
Бегу по детским вновь местам,
В холмах Талашкинских теряюсь.
Весна бежит, уж по пятам,
В стерне гнилой я изваляюсь.
Грязь по обочинам ползет,
Все косогоры облысели,
На речках с треском крутит лед,
И журавли вон полетели.
Верба нахохлилась, сидит.
Бросает серебро в палитре,
А ночью лес опять вопит,
Глухарь кочует по осине.
Брожу по рощам и полям,
С ружьишком по лесам слоняюсь,
Бьет воздух свежий по мозгам,
В закатах вешних я ласкаюсь.
СВЯЩЕННАЯ ВЕСНА
Стравинский музыку писал,
Весна священная рождалась,
Балет он строчкой обласкал,
Здесь Русь Святая зарождалась
Десятый год — разгар страстей,
Двадцатый век — пора эмоций,
От революций жди вестей,
От той весны дурман хороший.
И лишь Стравинский, как во сне,
По чарам Тенишевских песен,
Он Русь воспел в своей мечте,
И стал на мир он весь известен.
Весна, в Талашкино поют,
Природа нежная в дурмане,
Народ с похмелья достают,
В Москву бежит, а все в тумане.
И лишь Талашкино в тиши,
Крестьянский люд весну встречает,
Там соловьи поют в ночи,
И цвет калужниц ослепляет.
И что до революций тех,
Стравинский — гений мирозданья,
В любви летает тот успех,
Ко всем приходит покаянье.
В ТАЛАШКИНО У ТЕНИШЕВОЙ
Опять в Талашкино веселье,
Княгиня Тенишева там,
Все обсуждают вдохновенье,
Весна стремится к небесам.
Здесь русский дух, он возбуждает,
И акварель легла в мазок,
Он страсть и нежность пробуждает,
За Русь родную пью глоток.
А кисть рисует восхищенье,
Природы таинства любви,
И это, братцы, не с похмелья,
Там чувства, нежность красоты.
Бежит весенняя дорога,
Я под Смоленском средь дубрав,
Душа летает от восторга,
Природа усмиряет нрав.
Княгиня Тенишева рядом,
Дыханье нежное летит,
Там образ русского народа,
Палитра алая горит.
Вот буйство красок и веселья,
Творенья разума, ума,
Моей России восхваленье,
Рождает кисть ее рука.
ТЕРЕМОК
Опять я в Тенишевских рощах,
Ловлю ушедшие мечты,
Холмы Смоленские на склонах,
Бросают образ красоты.
Я затеряюсь вновь весною,
Бегу в Талашкино опять,
Ищу свободу, рвусь на волю,
Хочу мазком той кисти стать.
Княгиня рядом здесь летает,
Дыханье чувствую душой,
Ее творенья восхищают,
Тот милый образ он со мной.
Не Рерих я и не рисую,
Но Русь люблю, какая есть.
Люблю природу я родную
И рвусь сюда с душой, поверь.
Здесь восхваление народа,
В том теремке, что храм хранит,
Спасибо, радует погода,
Палитра красок веселит.
О, если б здесь пожить немного,
Наверно, сам зарисовал!
Стою пред храмом у порога,
Где Рерих образ создавал.
НАХИМОВСКИЙ ДУХ
Средь Грибоедовских дубрав,
В весенней стуже изваляюсь,
От Вязьмы до Хмелиты час,
В холмах Нахимовских теряюсь.
В войну имение сожгли,
Осталась липовая роща,
За век изранены, смотри,
Уже все высохли от солнца.
Здесь зарождался русский дух,
Земля растила адмирала,
Он поднимал Российский флот,
Судьба за Русь его страдала.
О как дубравы те шумят!
Промозглый ветер удручает,
Но мысли там мои летят,
Земля Смоленская встречает.
Осенний дождик моросит,
Но душу только закаляет.
Погост там родовой хранит,
Дух близких и родных летает.
Могилка мамы и отца,
Опять усыпана листвою,
А вон подальше — там жена,
И жив тот образ за горою.
Но дома нет, ни колоска,
Фашисты все сожгли, сравняли,
Одни лишь липы уж века
Так молчаливые стояли.
НОСТАЛЬГИЯ
Опять приехал я сюда,
Где в детстве босоногий бегал.
Смотрю, а по щеке слеза:
Нет тополей, их ктото срезал.
Под ними я в войну играл,
Полсотни лет уж пролетело.
А в сердце колит тот металл,
Оно живое, но ржавеет.
О Боже, рокот застучал,
Гремит трамвай в душе чечеткой.
А я же в детстве помню спал,
А он стучал, стучал по окнам.
О, как пылили тополя,
Штаны об сучья в клочья рвали!
А мама где сейчас моя?
От ностальгии я рыдаю.
На Тухачевского стучат,
Трамваи бьют свою чечетку
А годы милые спешат,
Зовут, где голуби над домом.
ТОЛПА И ХМЕЛИТА
В Хмелиту память возвращает,
Туда, где Грибоедов рос,
Именье ветхое встречает,
И нет цветущих, пышных роз.
Одно — остались сухоцветы,
С шипами острыми, как нож,
Да ну их, те дурны приметы,
Душа изранена от слез.
Смотрю на это с состраданьем,
Усадьба рухнет в новый раз,
А в лицах тех глаза с печалью,
Перекосило от проказ.
Прошло почти уж два столетья,
О, что видала здесь земля?
О, как нам вынести похмелье,
Господь, за что твоя петля?
Спасибо, липа умиляет,
Хоть есть отрада на душе,
Тенистый парк, он восхищает,
Аллея лип, как в сладком сне.
Здесь Грибоедовы гуляли
Рождались мысли все за Русь,
О звездном будущем мечтали,
«Кто мог подумать что сорвусь".
Тридцать четыре, как мне жалко!
Да кто тебя туда послал?
О, милый Саша, как досадно!
Кто ржавый нож в тебя вогнал?
Господь, за что ценизм и хамство:
Отдать терзать хмельной толпе?
Когда кругом одно лишь чванство,
Народ ослеп, живет во тьме.
Плетемся два уже столетья,
А во Хмелите тишина,
Все ждем Всевышнего веленье,
А в том именьи пустота.
Лишь по ночам гуляет ветер,
Тенистый парк шумит листвой,
Коровы жрут цветущий клевер,
И сквозняки над головой.
ВЯЗЕМСКИЙ КОТЕЛ
Вся земля пропахла потом, кровью,
Мартюхи, клочок России той,
Там где каждый вздох пронизан скорбью,
Только Бог свидетель и живой.
Сорок первый год — исчадье ада,
И фашист спешил и гнал в Москву,
В том котле под Вязьмой было жарко,
Пятьсот тысяч там ребят легли в траву.
В том котле лишь уцелела горстка,
Вышло только тысяч пятьдесят.
Ой, война, насколько ты жестока,
Все опушки и овраги вон звенят!
В этой схватке за неделю столько жизней!
Где был, Бог, куда же ты смотрел?,
Но войну мы победили с песней,
А тем тварям — дьявольский удел.
«В бой, — кричали мы. За Сталина, за маму!»
За Россию, рвали всех подряд,
Гнали мы фашистов, как проказу,
Но те раны до сих пор болят.
До сих пор нам тяжело подняться,
На столетье нас отбросили назад,
В тех руинах, как там разобраться?
Столько жизней не нашли своих наград!
Сколько лет прошло с тех дней ужасных,
Но о Вяземском котле так и молчат.
В октябре том столько дней ненастных ,
Но тогда сломали немцев, говорят.
НЕ СПИТ МОЙ КОЛОКОЛ УСПЕНСКИЙ
Зазвонил мой колокол Успенский,
Над Днепром малиновая трель,
По судьбе он акварелью нежной
До сих пор рисует колыбель.
Храм стоит, он гордый, величавый,
Над Смоленском в небесах парит,
Украшает город он прекрасный,
Сколько лет тот колокол звенит.
Он поет все о судьбе нелегкой,
Сколько слез бежит по мостовой!
Тот гранит был под ногой французской,
И фашист сжигал его слепой.
Милый город в облаках ласкается,
Русь венчает он своей судьбой,
На холмах стоит теперь, влюбляется,
За Россиюматушку горой.
Зазвенел, не спит, моя красавица,
Перезвон ложится на поля,
В бирюзовых волнах умывается,
И запела Русская земля.
В ковыле, ухабах покатилася,
Средь льняных полей меня несет,
В золотой стерне ко мне явилися,
Там где осень красная орет.
Вот земля, земля моя пристольная,
Где орлы кружатся над Днепром,
Ой, звени, ты песнь моя, застольная,
За Россию я стою горой!
ДУНЯША
Гуляет ветер по просторам,
И в поле льется чьято трель,
Закат кричит своим узором,
Багрянец лезет к нам в постель.
Среди ракит мы затерялись,
Ласкает Волга бирюзой,
Мы в этот вечер повенчались,
Я утонул от страсти той.
Дуняша, дай к тебе прижаться,
Как все в груди моей горит!
Бежим на Волгу мы купаться,
Любовь в душе моей кипит.
Россия, Волгамать родная,
Ласкают волны и поют,
Они, в багрянце засыпая,
О, как поют, о, как поют!
Здесь волен я и отдыхаю,
С Дуняшей нас судьба сплела,
С тех пор все колыбель качаю,
Россия — родина моя!
Гуляет ветер по просторам,
Поет душа, и я лечу,
Но я орел, хоть я и молод,
О, как Дуняшу я хочу.
ТАТЬЯНЕ НАВКА
Скользит конек на льду, рисуя,
Как кисть художника плывет,
Как след от кисти Рафаэля,
Меня с собою он влечет.
На лед с небес она спустилась,
Как белый лебедь, поплыла,
Она, как ангел, появилась,
Легонько за руки взяла.
Татьяна Навка закружилась,
О, милый образ тот парит,
Та грациозность не приснилась,
Улыбка нежная летит.
Изпод конька лед высекая,
Алмазной россыпью легли,
В палитре бисером сверкая,
Горят кремлевские огни.
Прекрасна лань заворожила,
Как ослепительно мила!
Платочек свой мне обронила,
Ласкает образ небеса.
ПОЛНОЧНАЯ МЕЧТА
В полночном сумрачном отеле,
Как то потертое седло,
Скрипит кровать при тусклом свете,
Вершит телега колдовство.
Дым сигарет с ментолом душит,
А та дымит, как паровоз,
Угар шампанского уж сушит,
И я к столу ползком пополз.
В бокале искры закипают,
О, как глоток тот освежал!
Под одеяло вновь ныряю,
И там всю ночь ее ловил.
С мечтой своей так засыпаю,
О, как нежна она, мила!
В объятьях ночи утопаю,
Они божественно светла.
КАК ЖАЛЬ…
О, как поет Лучано Паваротти!
О, как поет, о, как поет!
Как соловьи ласкают рощи,
Тот голос ввысь летит, зовет!
Звезда погасла в синем небе,
Нависла мгла, нет соловья,
О, как же жить на этом свете?
Кумир погас, а с ним звезда.
Постой, мгновенье, на минуту,
О, люди, встаньте, помолчим,
Вернись, Лучано, на секунду,
Запомнить образ тот святым.
Летает голос во Вселенной,
Там Паваротти нам поет.
О, как хотелось, чтоб был вечный,
Его улыбка и полет!
Как жаль, нет с нами Паваротти,
Скорбит Земля, стоим в слезах,
Но соловьи ласкают рощи,
Тот вечный голос на устах.
ЭДИТ ПИАФ
Почему так тянет на Монмартр?
Даже дождь меня не испугал.
Вешний воздух так пьянит у марта,
Он меня совсем заколдовал.
А Париж в тумане утопает,
Вдалеке Эдит Пиаф поет.
А тот голос душу раздирает,
Он на Сену, как всегда, зовет.
На Монмартре молодежь толпится,
Не пугает слякоть и хандра,
А девчонка молодая вон искрится,
Словно звездочки, горят ее глаза.
Так поет, что голова кружится,
Говорят, Эдит Пиаф поет,
И толпа вся замерла, томится,
Это соловей с небес зовет.
На Монмартре вешняя погода,
Моросит и чуточку знобит,
А Эдит Пиаф она Аврора,
Как заря, зажглась и все горит.
ЛЮБИМЫЙ ГОРОД
